Секрет успеха любого поэта - это умение при прочтении своих стихов убедительно выдавать их за стихи своих больных, главным образом, парализованных друзей. Тогда стихи будут нравиться жалостливой части публики и вызывать научный интерес у части, занимающейся естествоиспытанием природы. Да и вообще любой будет заинтригован творчеством человека, в которого ударила молния.
Ничто так не примиряет с графоманией как физическая немощь создателя. Желательно, чтобы заикание, слепота, огнёвая потрясуха и тик были следствием героического прошлого литератора. Туда же и служба в Красной Армии, туда же и изнасилование в пионерском лагере. Очень хорошо, когда поэт безнадёжно болен. Отказывающие при каждом выдохе почки, кровозлияния. Отменно зарекомендовал себя перенесённый на ногах гнойный менингит. Чтобы обречённостью несло как сыростью из погреба. Тогда, да! Тогда стихи могут даже понравиться. Ну, сколько он ещё, мол, протянет, пиит-то?! Сколько ещё проползёт, кашляя и поминутно сплёвывая кровушку, по росистой духмяной траве?!

Мне сегодня эта мысль пришла в голову, когда несколько соседей моих из либералов, после торжественного жертвоприношения, посвящённого моему скорому, но долгожданному возвращению, надумали свои стихи преподнести в качестве подарочка. На самом деле, издали сборник. Вытирая жирные руки о льняные кудри, принял дар.
А сами поэты здоровенные как лоси, загривки в три наката, румянец и поголовная витаминизация. Спорстмены, мать их ети. Таких  лавкой, вырванной из паркового ансамбля, не перешибешь. Ну и стихи соответствующие.
Бережно отнёс сборник в свою кундскамеру.

Сам же решил впредь симулировать более явственно. А то стараешься-стараешься, а ценителей настоящих нет.

Некоторое время назад, буквально, час тому, сидел я на краю обрыва над рекой, завёрнутый в толстое лоскутное одеяло. И думал, гляда в стылую темноту обрыва, как же нам всё-таки искоренить коррупцию?..

-Хотите молока?- спросил сопровождающий меня в далёкие прогулки санитар Евстратов, - козьего?

-Оно вонючее...- грустно выдохнул я, погружённый в свои мысли.

-Вам надо...-тихо ответил санитар Евстратов.-Надо выводить токсины из организма.

 

Сейчас нам давали мёд! Трудно передать волнение, которое пронеслось по этажам нашей богадельни при известии о том, что будет дегустация мёда! Так только немцы волнуются, когда на завтрак в отеле шампанское пятикопеешное выносят в пластиковых фужерах.

Я сам, впрочем,  несколько поддался ажиотажу и даже на нервной почве покусал в прыжке нескольких пробегавших мимо граждан. А ведь не люблю всякие там дегустации, бегу их. Потому как знаю про оборотную сторону медали. Дадут конфету, а потом заставят читать стихи или заполнять анкеты непишушей ручкой за кусманчик прогорклого сыра. А то ещё выведают домашний адрес и будут под дверь подсовывать рекламные проспекты своего вонючего средства от импотенции "Моралий рог" да так, что весь подъезд об этом узнает и начнёт сопереживать специально и кивать с пониманием. Руки, сволочи, будут жать в лифте.

Помню, носился я в своей типичной манере сметельно раненого по супермаркету "Ашан", калеча телегой зазевавшихся майонезных клуш с их сотовыми разговорами у витрин. Позади свита, все дела. Горнист в повседневной ливрее и знаменосец с гербовым значком. Вдруг, мама, мама! Дева рекламирует творог! Да такая дева, что я не то, чтобы присел от охватившего меня томления, но как-то несколько попятился, что тебе бык, огрёбший кувалдой по кудрявому лбу на весёлой ярмарке. Я даже руками глаза заслонил. И шумно сглотнул. Уж больно была дева- творожная радость собой хороша. И стояла в замечательном ракурсе, несколько придавив своими обильностями выставочные образцы. Плюс псевдотирольский сарафан! И бутафорские косицы! Мечта любого немолодого Зигфрида. Я же люблю толстых и смелых...Наелся я тогда этого творога до полного исступления, не сводя с девы опытных глаз. Меня от стенда отволакивали несколько раз. Потом два дня рвало и ассистент всё названивала по знакомым, уточняла адрес ближайшего лепрозория, чтобы меня туда запсотить поскорее из-за моего внешнего пятнисто-чешуйчатого вида и общей почёсанности.

Мёд оказался хорошим. И разнообразным. Энергичная презентаторша с размаху засадила мне в пасть кусок сот размером с голову ребёночка-шахматиста. Это чтобы я орать в очереди перестал. Потом всё приставала с расспросами. Мол, как дивен медок-то?! Чудесен?! Чувствуется ли в нём гречишность?! И мерное солнечное гудение трудоробных пчёл?! Давясь воском, ответствовал утвердительно во всех случаях. При вопросе о пчелином гудении даже руки развёл в немом восторге и, не прекращая жевать,  поклонился всем в пояс. На три стороны.
Сам же себя чувствовал старухой богомолкой, которая на паперти в молитвенном стоянии свечи жуёт и всех благославляет при входе и выходе. Есть у нас одна такая. 
 

Во время санаторного завтрака, понукаемый упрёками в плохом аппетите, пытался завести культурный разговор с соседями. Нет, конечно, очень часто я бываю несправедлив к сотрапезникам. Да и  общее впечатление при виде меня, вкушающего постную трапезу смиренного приживала, не назовёшь вдохновляющим. Взгляд мой, останавливающий орды в ковыльной степи, обращённый теперь в водянистую овсянку, тускл. Движения жаркого ладного тела невыразительны.  Волосы, смазанные жиром пяти тибетских лам, растёпаны. Это я понимаю. Но  как можно обойтись без весёлой застольной беседы, без столкновения мнений и острых разящих парадоксов? Разве мы рабы обстоятельств?  Хоть, понятное дело, не на курорте...

 Выносят компот из сухофруктов, т.е. самый патетический симпозийный момент наступает, когда сами олимпийские боги смолкают, оставив на время свои громовые битвы, а тут сопящее молчание за столом! Как такое можно допустить?! Поэтому, оправив фалды из мешковины, удачно пристроченные к обуженному дембельскому кителю, начал я разговор, покачиваясь на стуле среди санаторного безмолвия.

-Скажите...-начал я негромким внушительным голосом. - Скажите, а отчего бы нас сегодня вечером, вместо объявленного коллективного лото в вестибюле, не устроить нам, знаете, борьбу голых женщин в грязи?! Таких, вообразите, мясистых баб затолкаем в грязь и они будут там всячески драться! А мы в это время будем усваивать лекартсва и пить "Мум". Не знаю как вам, но мне это кажется увлекательнее раскладывания пуговиц по карточкам. Давайте же ринемся!.. Немедленно найдём желающих среди исцелённых, а грязь нам любезно предоставит сама Природа! Посмотри те же своими немигающими глазами за окно. Природа согласна!

Находящийся на повторном излечении профессорский сын Ор-ий -третий (тм), откинув по обеим сторонам своего дюреровского лика волосы ( героиновая зависимость, порой, облагораживает любые унаследованые кулацкие черты) перекинулся ко мне через весь стол через стаканы.

-Под Вагнера?!
-Простите...
-Под Вагнера голые бабы будут возиться в грязи?
-Найдём ли мы силы для этого? Я не планировал партайтаг, хотелось устроить лёгкое, необременительное суарэ...
-Мы,-тут профессорский сын Ор-ий-третий (тм) покосился на наших вялых сотрапезников, - мы хотим под Вагнера! И чтоб хор!
-Под Вагнера любое действо принимает осмысленность...А хор создаёт иллюзию добротной филармонии
сказал  я, поморщившись. 

И побрёл вербовать хор. 
Вечер будет жаркий.

Сбор средств прошёл отлично!

-А всё почему?- спрошу я опасным шопотом вас в ночи у забора, прыгая к вам сзади на плечи.
-А всё потому - продолжу я, снимая с трепещущих вас часы и тёплые боты, - что ко всем я могу найти подход!
Ко всем подберу ключики доверия...Люди должны понимать друг друга, вникать в положение и проявлять внутреннюю культуру, люди должны драматургически соответствовать моменту и радоваться катарсису в моём лице.  Иначе в ход пойдут кистени и удавки. Дубины-суковатки в дело могут пойти иначе. И это в наш просвящённый век!..-закончу я привычной скороговоркой, перебрасывая мешок в застояшиеся сани.

А век наш ещё и изменчиво быстротекущ. Не успеешь оглянуться, а уже декорации вокруг вкружок постриженного мавра веницианского сменились. И вот он уже, не сходя с места, превратностью судеб превращён из губернатора Кипра в продаваемого на палящей площади унылого дядюшку Тома. Только что всё было для него иначе. Парусная желтизна галер на лазури, тяжёлое золото цепей и шелест пергамента. И вдруг обжигающая пыль рынка и табачная жвачка.  Успей тут выучить слова! Успей тут понять кого как зовут!

Вот ещё вчера, скрпуче сжав лайковой перчаткой мегафон, я в копоти штурма, среди гранатных разрывов, овеянный штандартами, зачитывал в окружении сурового правления, перекрывая суматошную барабанную дробь колонн, суммы просрочек и пеней. Ещё вчера я в погнутой кирасе, трепеща кружевами на пороховом ветру,  принимал верхом капитуляции и ключи. А ныне в полном забвении и тоскливой пижаме  томлюсь в санатории. На который, кстати говоря, ночью выпал снег. И атмосфера горного убежища окрасилась новыми полутонами. Например, многие люди любят снег в горах. Выбегают, смеясь и подпрыгивая, протягивают небу ладоши. Лепят снежных баб. Смешно катаются на лыжах. А мне, глядя на всё это слепящее великолепие, сразу охота кого-нить убить, не дожидаясь приезда известной предвестницы смерти миссис Марпл.

Иногда приступ противоестественных причин заставляет меня вызывать к себе в кабинет своего, господи прости, ассистента. Раньше этот ассистент был секретаршей, всеми так воспринимался и, в принципе, был счастлив, как может быть счастлива девочка-гуманоид 152 см роста с четвёртым размером бюста. Мне кажется, что девочка радовалась самой возможности держать равновесие при ходьбе, не балансируя руками. 

Когда девочку-гуманоида наша кадровая служба вытрясла из дерюжного мешка на мраморный пол моего кабинета, я не поверил своему счастью. Даже подбежал к мешку и пошарил внутри его сначала левой рукой, а потом, нахмурясь, и правой. Не верилось, что это, в принципе, всё и больше из мешка ничего не выпадет. Я чувствовал себя немного обманутым. И потряс мешок, держа за углы,  для верности ещё раз. Из мешка посыпалась какая-то ерунда и древесный сор. Больше, стало быть, для девочки в комплекте ничегошеньки не было.

-Это всё?! - с надрывом начал я.
-Всё! - ответила кадровая служба. - Берите это, другого не будет... Ваш коллега Вашенкин хотел и это у нас отобрать, но мы ему не дали, потому как его жена об этом просила.
-Надо мной будут все смеяться! Скажут, вон, посмотрите, идёт такой, а у самого секретарши по полтора аршина!
-Над вами и так все смеются, вы меняете секретарш каждые полгода. Мы надрываемся,  потакая вашим необоснованным капризам.
-Разве секретарша-медсестра - это каприз?! - заплакал я, катаясь по ковру у панорамного окна. - Я подорвал здоровье на нашей живодёрне, а в качестве бонуса получаю какого-то зловещего гнома! Я ведь очень долгое время был очень хорошим, мне полагается поощрение...Я перестал пропускать заседания правления, нашёл у себя тот самый договор из-за которого всю бухглатерию полгода назад уволили, я снова отнёс домой биллиард!

Кадровая служба смотрела на меня безучастно. Она ведь тоже была когда-то моей секретаршей.

-Брать будете?!
-А давайте,-начал я сквозь рыдания, -а давайте, мы ещё поищем..
-С вами никто не хочет работать, вы плюётесь!
-Я просто так разговариваю. Это темперамент!
-Это не темперамент! Вы плюетесь в сотрудников из трубочки! Вы кидаетесь в них бумажками!
-Я больше не буду! Никогда! - я задумался, а потом махнул рукой.-Никогда!
-Девушка поработает у вас месяц, а потом мы её заберём, если её раньше не сведут в могилу ваши методы, если она не повесится в психушке или не подожжёт наше офисное здание. Мы пока не можем представить последовательность её действий, но догадываемся о векторе.

Я зашмыгал и посмотрел на гнома. Гном шуршал в углу моей подшивкой Хастлера.

-Сволочи вы все, - крикнул я.-Гадюки! Дайте хотя бы новый монитор и массажное кресло! Давайте торговаться! Давайте возродим традиции волжского купечества!

-Вы их уже возродили. Посмотрите вокруг себя! Ваше барство ставит нас на грань выживания. Мы вынуждены набирать персонал, останавливая в морозной степи под Сызранью поезда скорого сообщения и выволакивать на арканах обезумевших пассажиров, направляющихся в Москву из Владивостока. Мы разлучаем семьи! Программисты работают в цепях, отдел стратегического планирования сидит на опиатах, рекламщики вспоминают по полчаса кого как зовут, служба безопасности не успевает предотвращать побеги и перехватывать малявы на волю.

-Я так понимаю, что не будет нового монитора? - поник я у камина, опустив голову на поджатые колени. - Не будет мне нового монитора, не будет!

Прошло с той поры уже два с лишним года.  
Секретарша стала ассистентом. А на душе у меня прежняя обида.



 

Ужинал вчера со значением.

Обычно во время моих вдумчивых ужинов вслух читается житийственная литература.  По стенам ползут тени от свечей, я шумно хлебаю щи. Домочадцы, сгрудившись в тёмном углу, не поднимая голов, торопливо крестятся при каждом моём тяжёлом вздохе. По ТВ передают "Дежурную часть". Я люблю, когда про раздавленных и угоревших москвичей.  Луна пробивается через частую колючую проволоку на заборе.

Жизнерадостную атмосферу дополняют тиканье ходиков и крики ночных сторожей "помогите!"

А вчера, после тренировки, на которой я, по обыкновению, долго лежал на ринге с красиво раскинутыми ногами, символизируя поверженный порок, решил я заехать в питательное заведения для встречи с оставшимися пока в живых друзьями.

И где-то между десятым и десятым часами вечера зашёл у нас разговор о женщинах.
Предприниматель Полупанов резко обострил тему обсуждения, заявив, что вот уже несколько лет не видел на своих женщинах обычных белых таких трусов. Наша компания мучительно задумалась. Официантка под надуманным предлогом отошла от столика. 

- Действительно, давненько... - прервал тишину голос акцизного столоначальника Батищева.-Действительно!

Тут мы загомонили все разом. К обсуждению даже соседние столы подключились, пришлось сдвигать. Лица у всех ракраснелись, в воздухе витало весёлое отчаяние, приводились поучительные примеры. Чего, мол, только не видели, каких только фасонов и расцветок, вплоть до энергично сиреневых, а белых, простых таких, трогательных - нет!

 - Считаю, что всё это от того, что из мира ушла честность, - кротко сказал я, пряча в карман солонку. -Всё на продажу! Всё на пагубу и потребу! Даже наши женщины (да и потенциально наши, чего там) не выходят из режима постоянной презентации. Мы перестали доверять друг другу. Даже в вопросе трусов. Эх, люди, люди...

Последние слова я уже горько прошептал, когда меня выволакивали из зала с криво запиханным под пиджак туалетным полотенцем.

 

Есть у меня по дороге в мою загородную хижинку одно заповедное место.

Обычный проезжающий, мчащийся по казённой ли надобности, по частному ли произволу, минуя это место только губу закусит, творя крестное знамение. Да присосётся к баклажке с французской водкой, отмахиваясь от укоризн верной супруги своей. Да ещё и примолвит при этом некоторое-такое словцо, а то и два словца, так что супруга, захлопнувши свой красиво очерченый рот, помолчит-помолчит, глядя на проносящиеся мимо ели с осинами, а потом и сама рукой махнёт, сдвинет дорожный капор, да и усугубит за супругом остаточек в два мощных глотка. И вот уже песня, вот и объятия, поцелуи и укромные поглядывания баловника-ямщика через плечо.

А всё потому, что на одной из суетливых развилок установила деревенская ГАИ радар.
Очень раритетную вещь списали за ненадобностью с марсианского флота вторжения. Мощная боевая тренога, увенченная чёрным ящиком. Композицию дополняют комки проводов, выглядывающие то там, то сям из чуда враждебной техники. Главный, становой провод-жила неким намёком уходит в кусты, где, вероятно, находится питательный аккумулятор. Красиво. Одно время,  для маскировки, это сооружение деревенские гаишники, со свойственной сметливым селянам простотой, накрывали маскировочной сетью.
Сеть набрасывалась на радарные распорки и бездушный радар  сразу становился похож на снайпера, случайно севшего на кол и по этому поводу несколько замершего.

Представляю какая радость царила в домах у сельских дорожных милиционеров, когда они по блату раздобыли себе такое чудо. Я так полагаю, что и в долг взяли они немало у односельчан, и купили себе необходимые вещи из магазина "Культтовары". И всё в рассчёте на грядущие с технического прогресса барыши.

Общая деспозиция была такая. Устанавливается замаскированный сетью радар, в двухстах-трёхстах метрах от радара, за горой,  устанавливается пост. При получении какого-то там сигнала о превышении скоростного режима, гаишники гурьбой высыпают на дорогу и пресекают дорожный беспредел.

Но реальность разрушает самые смелые планы. Радар стали постоянно опрокидывать несознательные водители. Решили установить радар поближе к посту. Но выяснилось, что просвистевшая мимо на огроменной скорости кавалькада  не успевает быть перехваченной. А следовательно, перед нами упущенная выгода. Тем более обидно, что сельские гаишники должны по рации передать информацию о произошедшем кашмаре следующему посту. И все деньги достанутся коллегам-конкурентам.

Выход был найден. По зиме позапрошлого года у замаскированного радара поставили охранителем босо-и черно- ногого цыганёнка. Который, приплясывая на искрящемся в свете фар снегу то ли от известной живости цыганской натуры, то ли от дикого мороза, охранял радар. Встретить в январе пляшущего и прыгающего в кустах цыгана - для моих краёв это пока диковина. Многие стали притормаживать для рассмотрения этнографического курьёза. Выручка у гаишников падала. В домах у деревенских луидефюнесов воцарились плачь и запустение.

Тогда цыганёнку смастерили фанерную будку, в которой он должен был бдительно сидеть и препятствовать надругательствам над радаром.  Для пущего бережения будку закамуфлировали под четырёхугольный сугроб. Цыганёнок, которому было одиноко, слепил себе друга-снеговика и воткнул рядом маленькую ёлку. Поставил в будке печурку, в которой жёг ящики. Снеговик, будка, попискивающий радар и пляшущий цыганёнок перезимовали, всем на радость, успешно. Цыганёнку водители подкидывали жратву и курево.
За это цыганёнок показывал представление с радаром, пересказать которое я не могу.
Но дальнобойщикам нравилось.

Весной армяне построили на месте растаявшей снежной бабы фанерную шашлычную.
Летом ландшафт обогатился шиномантажным сараем. Естественно, что вскоре тут уже клубились проститутки, которых стали крышевать озверевшие от происходящего сельские гаишники. На обочинах по обе стороны дороги развернулась продажа всякого ужаса. Эмалированые кастрюли, полотенца, хрусталь и даже воздушные змеи. Потянулись к этому месту бабки-яблочницы. Установили пивной киоск. Наставили скамеек под навесами..

Теперь вот строят бензозаправку.

Радар несколько оттеснён с повестки дня быстротекущим потоком жизни, но продолжает функционировать, олицетворяя собой центр этой молодой вселенной.

Я думаю, что наблюдаю за рождением нового славного города на карте нашей Родины.
 



 

Взмыленный вестовой донёс сегодня поутру, что пропал краевед Краснов, проклятие всех местных археологов. Прочтя депешу, перепрыгивая через ступеньки, вбежал в библиотеку свою и, воя от радости, катался по полу долгое время.

Трудно поверить в такое вот счастье.
Конечно, я не хочу, чтобы краеведа Краснова нашли мёртвым в вороньем овраге,  на сундуке с сокровищами Степана Разина, поискам которого он посвятил лучшие пятьдесят восемь лет своей жизни. Хотя, признаюсь, неоднократно мечтал именнно о такой развязке. На перефирии этой фантазии маячили ещё волки-людоеды и жаба-душительница. И огнедышащий зверь-саламандер, исходящий ядовитым потом при виде жертвы.
Я не хочу печального.
Я хочу, чтобы краеведа Краснова нашли живым и здоровым. Но без памяти. В пяти тысячах километрах отсюда. Или в семи тысячах. Так надёжнее, если в семи. Но и такие расстояния не гарантируют счастья. Краевед Краснов может преодолеть и гораздо большие расстояния пешком. А его ещё иногда подсаживают на попутные машины. Он вообще очень обаятельный человек. И собирает свою кровавую жатву не со зла. Водители машин, подсадивших себе в кабину ( а значит и в подсознание) краеведа Краснова, обычно умирают от мозговой горячки примерно через неделю. Я знаю - я веду посильный учёт. Был один случай, когда водитель прожил месяц. Но очень мучался. Этого водителя отвели в лес и там он попросил, чтобы его разодрали посредством двух берёз, так он хотел прекратить поскорее свои муки.
Только восемь заволжских святых старцев ( я в их достойном числе) может сносить общение с этим локальным  феноменом-инферно около получаса без особых последствий для здоровья. Но для этого мы должны стоять в магическом восьмиугольнике, держась за руки и заткнув уши размягчёным воском от афонской свечи. Желательно, чтобы был у каждого чёрный плат с вытканными на нём василисками. Платом сим следует бережно обматывать голову поверх фольги. При соблюдении этих мер можно продержаться даже минут сорок, ответствуя на пытливые вопросы самородка.  Но потом придётся, конечно, худо. Ладно, если только часть тела парализует и рвать желчью будет неделю-другую.
Краевед Краснов был первым случаем одомашнивания сельской интеллигенции. Сам то он долгое время был пастухом в колхозе им. Серафимы Губкиной. И ничто в поведении будущего краеведа не предвещало беды. Пьянство и блуд, безделие и воровство были основными занятиями сего злого кудесника в молодости. Так, в принципе, жили все колхозники-мальчики. И это нормально.
Но потом в колхозных окресностях нашли некий археологический памятник ямной культуры и беда постучалась в двери. Краснов за два археологических сезона превратился из душки-пропойцы, которые трутся тысячами у каждого археологического лагеря, в демона. Он стал читать. Он стал ходить в самостоятельный археологический поиск. Он стал приносить в лагерь то, что ласково называл "артефактами". Стал петь у костра. Стал вести дневник. Перестал выпрашивать самогон и начал пить лосьон "Огуречный".
На  Краснова стали смотреть с опаской. Причём все. И односельчане, и приезжие. Лосьон в сочетании с брошюрой "Люби родной край" - он ведь любого насторожит. Как и все свежие безумцы Краснов долгое время был крепок телом и ходил с сапёрной лопаткой за поясом.
Имеено так он и пришёл в январе через замерзшую реку Волга в университет. Решил не дожидаться мая. Стосковался как-то...Именно на книжном развале в университете он и купил книгу академика Фоменко. И полностью прозрел. А над нашими головами загудел набатный колокол обречённости.
   
 

Меня опять втянули в городскую жизнь. Вытянули обманом из моего дикого логова,  обещанием секса и десяти блюд из свинины. И ввергли в тоскливый бетонный ужас.

Не успели знаменосцы  водрузить алые штандарты торжественного моего прибытия по малому палатинскому чину, не успел я пробежаться по залам, разбрасывая вещи, как в дверь звонок.
Ах, ты ж, думаю, радость какая нечаянная! Так прямо и прошипел в щель для писем и газет, куда я обычно, как вы знаете, лаю, изображая несуществующую пока у меня  собаку.

Конечно же всё было не так. Чего я вам постоянно вру?!

Не в щель я прошипел, а громово спросил посредством интеркома. У меня такой интерком установили в своё время, что очень громко он спрашивает. У соседа по лестничной площадке такой же громогласный агрегат. Одно время мы с соседом, выпив каждый у себя  много вкусного и полезного джина, разговаривали, стоя  у своих интеркомов, за жизнь. Очень удобно. Стоишь, упершись могучим лбом в кнопку переговорного устройства, и мычишь про обуявшие тебя тревоги. И сосед подхватывает всё это дело своим звериным воем, перечисляя уже свои прегрешения. Так мы могли перекликаться гортанным клёкотом очень долго. Эхо до первого этажа долетало, дробясь и переплетаясь. Но потом в подъезд въехали два дизайнера-наркомана, которые, услышав однажды наш диалог,  возвращаясь после очередного своего пати, чуть было не уверовали. Один так просто едва не рехнулся окончательно. Потом рассказывал всем, что именно голоса велели ему.  Это, когда он своего сожителя душил шарфом. Пришлось прекратить. Жалко.

Так вот спрашиваю я через устройство о цели звонка, а сам разглядываю в монитор звонящих. Такая у меня привычка. Редко кто решится приходить ко мне без зловещих замыслов. В глубине души я надеюсь, что однажды в дверь позвонит какой-нибудь приятный человек и, смущаясь, вручит мне чемодан денег. Пусть даже и по ошибке. Но пока в дверь барабанят с другими целями. Поэтому монитор.

- Мы хотим вручить вам приглашение!
-Повестку чтоль? -хрипло выдыхаю.
-Нет, приглашение на весёлый праздник!
-Вы кто?
-Мы из квартиры №...
-И?
-У нас будет праздник! Приходите! Откройте дверь и мы вам вручим приглашение!
-Что за праздник? - сухо так интересуюсь.
-У нашего сына будет праздник обрезания!

Тут я немного растерялся. Меня никогда не звали на обрезание. Я вообще считаю, что обрезание трудно назвать радостным праздником.  Что-то в этом мероприятии есть для меня лично настораживающее. И потом, что говорить виновнику торжества, с какими поздравительными словами входить в помещение? А если дело дойдёт до тостов? И не надо ли будет на всё это дело смотреть, сидючи  в первом ряду? Хлопать в ладоши по итогам?

Но и отказаться неудобно. Не пойду я на ваш чудесный праздник потому что я... Что?!

Открыл дверь, надеясь, что меня сейчас просто ударят по голове кастетом и без затей ограбят. Ага, дождёсся... Двумя руками принял приглашение и рассыпался в благодарностях. 

Ничё, я сейчас пороюсь в своей генетической памяти и такой праздник  через неделю отчубучу, всех позову, открыток таких понапишу, таких меток на стенах понаставлю,  что всю неделю перед Днём первого оленёнка соседи мои свет не будут по вечерам включать, на сухомятке загнутся, двери начнут замуровывать, готовиться к долгожданному огненному вознесению.