Люди, пьющие чей с медом, должны немного покаяться. Чай из Индии, осуждён неоднократно церковью, а мёд отобран у трудолюбивых пчёл. "Кто пьёт чай - тот спасения не чай".
И вот что скажу. Люди считают брак чем-то само собой разумеющимся. Доступным для всех. Опасное заблуждение. Для жизнив в браке нужен специальный талант. Это понимают, к сожалению, не все. Все понимают, что для того, чтобы написать оперу "Тангейзер" надо ходить года три в музыкальную школу и иметь специальный талант по классу аккардеона. Чтобы написать оперу "Дон Жуан" надо быть Моцартом. Это понимают почти все.
А вот то, что жить в браке - это уметь вести два огромных корабля в бурной Атлантике никто не понимает. С одинаковой скоростью вести, на бережном расстоянии друг от друга, через все штормА, через тупорылость экипажей, аварии и прочее.
Код брака неизвестен, шифр меняется каждые полчаса. Все думают, что у них одна тёща, например. А их всегда две. Одна - вот сидит. А вторая сидит в голове у жены. И они разные, эти тёщи. И с тестем такая же история. Только он ещё где-то у жены сидит, помимо головы, лучше не интересоваться где. А если жена учёная, истерзанная и распятая на семинарах, да по пыльным кафедрам тасканная - то тёщ может оказаться и пять. Включая переодетого в тёщу Фрейда и Юнга, переодетого в переодетого в тёщу Зигмунда. И это только вершина айсберга.
Уровень своего таланта в опере я оцениваю гораздо выше уровня своего таланта в браке. Потому как я могу петь и довольно бодро стучу по клавишам. А у других ведь ещё хуже.
Такой вот тост произнесу завтра. Если я буду свидетелем жениха, то получайте в амбразуру.
Человек, создавший российскую городскую провинцию как среду, жил в настоящей провинции только до 19 лет. Жизнь его в Ялте - тоже не провинциальное сидение, царская резиденция в двух шагах, например. Работа после университета в Подмосковье провинциальной жизнью не назовешь, конечно.
Человек, вложивший в марево русской пригородной, безОбразной, неспешно текучей жизни каркас, осуждение, описавший чаи, сады, сонную оторопь, ватные марасы, душные кусты, пыль, хоры кузнечиков и гарнизонных офицеров, скуку, скуку, бу-бу-бу-бу-бу-бу, носился по жизни стремительно. От Казани до Сахалина, Цейлон, Гонконг, Сингапур, Европа. Можно ли, читая рассказы Антона Павловича представить, что автор был на Цейлоне? Я не был - для меня далеко и скушно, а он был. И не было ему далеко и уж, тем более, скушно на этом самом Цейлоне, вспоминал, что называется, с огромным удовольствием. И это тоже поражает в нём. У тебя неизлечимая болезнь, ты превращаешься из изумительного здорояка с румянцем и необузданными потребностями в свою тень, в портрет на школьной стене - трагедия, кровь из горла, кашель, лёгкие разъедаются каждый день, каждую секунду. Я бы уже от этого ощущения собственного повседневного разрушения загнулся, просто от представления своего распада. А Антон Павлович - нет, даже не помышлял загибаться. Жил точно, без истерик. Имение купил, школу построил, рассчётливо получая несусветные гонорары, пошёл во время эпидемии холеры работать санитарным врачом, вошёл в список из трёх тысяч самых богатых людей сто с лишним миллионной империи. Всегда был изящно одет, трезв, суров к русскому быту, в долг давать не любил, в Монте- Карло, в казино, играл, но аккуратно, сухо, всегда оставался в выигрыше, который всегда называл небольшим. "Зачем вы купили имение, Антон Павлович?" "Не надо же будет думать ни о квартирной плате, ни о дровах!.." Абсолютно британский, абсолютно нерусский ответ.
------------------------
Я подготовил небольшую подборку полезных ответов. Мне необходимо добрать месячную норму хороших дел. Стартут операция "У дупла".
1. Вопрос: Как не плакать при чистке лука?
Ответ: Набрать в рот воды и чистить лук. Слёз не будет.
2. Вопрос: Как распознать масона?
Ответ: По рукопожатию, например. Масоны пожимают руки так, что большой палец одного масона давит на руку второго масона "два раза с малой остановкой, а в третий раз гораздо сильнее".
3. Вопрос: Что делать, если заложен нос?
Ответ: Надавите языком на нёбо с силой и выдержкой в пять-семь секунд. Нос начнёт дышать.
4. Вопрос: Как распознать венский рояль начала 19 века?
Ответ: У старых роялей была дополнительная педаль. Нажимая на эту педаль, воспроизводили звук барабана.
5 Вопрос: Лженаука ли нумерология?
Ответ: Безусловно. Достаточно провести несколько экспериментов.
1+6+7+2 - год рождения Петра I
+
1+6+9+6 - год фактического прихода к власти Петра I
+
1+7+2+5 - год смерти Петра I
Итого: 53, что = возрасту Петра к моменту смерти.
--------------------------
1+7+9+6 - год рождения Николая I
1+8+2+6 - год фактическог прихода к власти Николая I
1+8+5+5 - год смерти Николая I
Складываем по известной нам методике. Получаем 59 - возраст Николая I на момент кончины.
Перед нами типичная лженаука. Проверьте себя: найдите такую же закономерность в датах, связанных с Александром I. Убедите окружающих.
6. Вопрос: Чем снять боль при укасе пчёл и ос?
Ответ: Серой из ушей.
7.Вопрос: Что привезло с собой, помимо Алмаз-шаха в искупление смерти Грибоедова, посольство Хозров-мирзы в Петербург?
Ответ: Песню сотрудников посольства, записанную Глинкой и ставшую "Ложится в поле мрак ночной" из "Руслана и Людмилы".
Вопрос: Что ещё записал Глинка?
Ответ: Глинка записал песню финских ямщиков, ставшую Балладой Финна. Под неё можно прыгать.
----------------------------------------
Когда кто-то из моих друзей начинает причитать и жаловаться на судьбу я произношу только одно слово: антидосис. Понятно, что как только я произношу это слово вспыхивают факелы, гремит гром, трескается мраморный жертвенник, на плечо мне садится орёл и расправляет крыла над моей головой, увитой золотыми змеями.
Антидосис - это краеугольный камень соблюдения социальной справедливости в Афинах.
Если кто-то из афинских олигархов начинал жаловаться на жизнь, на неподъёмность трат на благоустройство, на конъюктуру рынка, на воздорожание сырья, проблемы образования, экологии и соблюдения законности, короче, начинал жлобиться и платить в общую кассу отказывался, то немедленно из толпы демократически настроенных граждан выходил какой-то дядя в вонюче-рваном и вопил, обращаясь к афинским выцветшим небесам: антидосис!
Антидосис - это процедура "обмена имуществом". Жалуешься, что не можешь платить обществу? Давай тогда имуществом поменяемся! Я тебе свою времянку на пустыре и козу-проказницу, а ты мне давай сюда всё своё, что там у тебя, бедолажка, есть из недвижимости, движимости и золотишка? а? не слышу? ключи давай, поросячий ты обсосок, не раздражай собрание, я твоим имуществом управлюсь - выплачу всё, что полагается, я очень эффективный парень!
Демократия - это вещь не праздничная, это бесконечный труд и опускание до талого любого выбившегося в люди негодяя.
Сегодня мы запомнили слово "антидосис". А завтра поговорим про апофасис - ещё один демократический инструмент покручивания в руках общества зажиточных яиц.
Русь постоянно пытались выстроить по заранее утверждённому плану. Пытались сформировать её ладное обильное тело по каким-то там образцам из каталога. Совали ей под нос гравюры, чертили перед ней графики и схемы, стращали её, заставляли маршировать у аспидной доски и складывать числа. А она смотрела на всё согласная и кланялась в пояс. Арифметика - так арифметика, стринги - так стринги.
Но тут такое дело. Всё равно по плану в России ничего не выйдет. Какие бы немецкие упыри при воинской команде не брались, какие Великие и Палкины не брались - всё равно, будет не по плану.
При суровом математике Николае I, по проекту, с применением логарифмических счислений, под барабанный бой, сорок генералов, сто инженеров строили Исаакиевский собор. Николай лично следит, глазами всех испепелял. Итог: выстроили главный собор империи не симметрично памятнику основателю империи - Медному всаднику. Т.е. должны были выстроить так, чтобы было симметрично - вот Нева, символизирующая слепую стихию и рок, ведущий страну на Запад, вот памятник Петру, вот собор в честь небесного покровителя императора - Исаакия Далматского.
Строго, со смыслом, есть о чём рассказать приезжим из Кинешмы. Но так как-то так получилось, что собор выстроили немного не там, где надо, а несколько наособицу. И заметил это обстоятельство не русский гений, а приехавший жениться на Марии Николаевне герцог Лейхтенбергский, родственник Бонапарта.
Казалось бы, приехал - женись, соединяй семьи двух злейших врагов, соответствуй торжеству момента. Нет, приехал и давай указывать на неприятности. Николай просто еле сдержался. Конечно, я не знаю, какие мысли у Николая были, когда он герцога потащил на исаакиевский купол, может, что-то там думал такое, сочинял некролог. Но по итогам спустил на землю будущего зятя живым.
А смотрели они с высоты сдаваемого комиссии храма на противоположный берег Невы. И тут снова вот какое дело. Мы привыкли считать Петербург самым организованным, самым спланированным городом России, от первой лопаты просчитанным, вытянутым по линейке, решённым. Но ведь Пётр планировал Санкт-Петербург совсем не таким, каким мы его можем видеть.
Пётр хотел видеть центром города остров. Сначала планировал центр поместить на Котлин. Потом центром стал Васильевский остров. На Адмиралтейской стороне всё было противно Петру. Адмиралтейская сторона была рабочей времянкой, здесь селились разные неранжированные люди, строились без особого плана, улицы на ней были кривые, по московскому образцу. Пётр смотрел на это безобразие, дёргая щекой, но был занят рытьём бесконечного числа каналов на Васильевском, правильном, острове. Адмиралтейскую сторону он вообще хотел срыть по итогу, когда руки дойдут.
По итогу, зарыли каналы на Васильевском. А центр города переместился в хаос исконного русского житья на Адмиралтейской, с курами, коровами и сеновалами. Только пожар 7 июля 1737 года заставил императрицу Анну Иоанновну и "Комиссию о санкт-петербургском строении" начать распрямление и очистку Адмиралтейской стороны.
И гением нынешнего Петербурга надо считать архитектора Еропкина, положившего в основу нового Санкт-Петербурга римскую трёхлучевую систему с Невской, Вознесенской и Средней (Гороховой) перспективами-проспектами. Которые вытекали из единого центра - башни Адмиралтейства. При Петре город механически пластали на линии, при Еропкине город стал приобретать смысл через отказ от автоматического планирования. В городе появились многоугольные конфигурации, отвратительные основателю. Еропкин сформулировал ансамбль Сенатской площади, как-то очеловечил Васильевский остров, протянув вместо дикой просеки Большой проспект.
Жизнь как-то победила схему.
Организаторы пожара 1737 года, в широком смысле инициаторы создания истинного Санкт-Петербурга, дворцовый крестьянин Пётр Петров, монастырский крестьянин Владимир Перфильев и Стефанида Козьмина были казнены осенью 1737 года у Синего моста. Мужиков по приговору суда сожгли заживо при большом стечении народа, а Стефаниде отрубили голову напротив пылающего сруба. Дворцовый крестьянин, монастырский крестьянин и баба - вот ответ России на новую маханическую столицу.
Другому российскому ответу -архитектору Еропкину голову отрубят позже, в 1740 году, предварительно попытав.
Противостоять этому безумно, возглавлять стыдно, присутствовать опасно, испортить невозможно.
Дожидаясь кровинок своих, сел в салоне на диван для ожидания. Ну, как сел - провалился в диван, ахнув, что тебе горничная в опытных руках. Мягкость дивана неописуемая была. Руками уцепился за столик с журналами, чтобы диван не засосал меня до самого вкусного. В таком положении уведела меня чиновник областного правительства, которая, конечно, по служебным делам заехала за уколами. Чиновник - очень красивая женщина и давно меня не любит. С такими женщинами надо встречаться редко и, желательно, чтобы её при этой встрече выволакивали за ноги из клуба для матросов, а ты проезжал бы в белой шляпе верхом на вороном коне. А в этот раз встреча вышла какая-то совсем уж.
-Здравствуйте, Джон Александрович! - провела сверху прекрасная чиновник. В голосе её изнывал в сахарном сиропе великолепный век. - На процедуры пришли? Я считаю, что вам давно пора...
На грохот вошла домоправительница Татьяна: "Вы неприлично бодро живёте!"
Пошёл за какой-то недобностью к соседям. У соседей происходит следственное действие. Снимают показания со строителей. Я когда полицейский фургон увидел, счастливо захохотал, вообразив на секунду, что соседи мои любимые, наконец-то узнают вкус простого горького хлеба. Из-за небритости понравился женщине-дознавателю в сапогах на платформе. "Вы здесь работаете?!" - спрашивает. "Вот, думаю пока...Работа возвышает, господин даёт вознаграждение", - отвечаю, сверкая зубами из курчавой бороды, - " к этим белым господам пока присматриваюсь, вы их надолго посадите, нет? Просто есть что сказать для протокола..." Дознаватель помолчала. "А документы у вас есть, вы тут живёте?!", - решилась на вопрос. "Конечно у меня есть документы, а то иначе, как бы я в армию попал? А живу я тут недалеко, могу показать..." И так минут десять примерно. Дознаватель в обтяжку и на платформе и я в белых парусиновых штанцах на голое тело.
Хороший вечер.
А отчего я так про работу сказал?
Добрые и честные родители, гуманное общество и пахнущая ладаном духовная традиция вдавливает нам в душу прекрасную жизненную установку: жизненная цель подразумевает хорошую учёбу, добрую фантазию, любовь, честность, спокойствие, начитанность, тонкость, умеренность и годы нелюбимой отвратительной работы за омерзительные жалкие гроши на неприятных нам лично людей.
В этой жизненной стратегии хорошие дети служат для Деда Мороза передаточной инстанцией для вручения подарков злобным бесноватым хулиганам.
А иначе никак. Поэтому буду дружить с дознавателем.
Ведение актуальных ЖЖ, ФБ и пр. активных и актуальных записей всегда напоминает мне про (подчёркиваю, именно напоминает про) судьбу Кузьмы Михайловича Перелыгина, 1881 года рождения, увидевшего божий свет в селе Пятницкое Орловского уезда Орловской губернии.
Так получилось, что Кузьма Михайлович был грамотен. На этом его беды не заканчиваются. Он любил и умел писать. И так вышло, что призвали Кузьму Михайловича в 1903 году на флот. Направили его в 36 флотский экипаж, который, как нам всем прекрасно известно, сформировал значительную часть экипажа легендарного броненосца "Князь Потёмкин-Таврический".
Во время самого восстания (когда офицеров кончали), Кузьма Михайлович благоразумно прятался в канцелярии броненосца. А где было прятаться человеку грамотному? Священник броненосца прятался в гальюне. Кузьма Михайлович - в канцелярии.
Когда с офицерами вопрос порешили в окончательном бескомпромиссном смысле, Кузьма Михайлович из канцелярии выполз. И немедленно вошёл в состав комиссии восставшего экипажа. Т.е. вошёл в комитет по управлению новейшим броненосцем, захваченном экипажем ( среди членов которого бриллиантами сверкали кавалеры знака Военного ордена св. Георгия и медали "За бой "Варяга" и "Корейца" 27 января 1904 - Чемульпо" - их было довольно много, героев "Варяга" среди потёмкинцев). Кузьма Михайлович отвечал в комиссии, судя по всему, за паблик релейшенс. Писал и печатал воззвания мятежных потёмкинцев. Лично составил знаменитое воззвание "Ко всему цивилизованному миру". Так это воззвание называлось, в нём восставшие обращались к мировому сообществу, прося поддержки в их, потёмкинском, начинании: перебить нехороший командный состав, обалдеть при внезапном завладении самым мощным военным кораблём Черноморского флота и направить орудия на мирные города, чтобы было чем заняться в перерывах между чесанием затылков и митингами.
Как ответственный за РR, Кузьма Михайлович ездил на другой военный корабль "Георгий Победоносец", который, кстати говоря, тоже восстал. Кузьма Михайлович наладил отношения со вторым восставшим броненосцем. Потом вновь печатал воззвания, распространяя их, где только возможно.
Когда команда "Потёмкина" сдалась почти в полном составе Румынии, Кузьма Михайлович продолжал активно заниматься общественными связями. Уроженец села Пятницкое обращался к канадским властям, интересуясь условиями жизни в Канаде. Спрашивал, не возражает ли Канада, если к ней приедут немного (несколько сотен) крепких и опытных мужчин, которые любят работу на флоте, например?
Вообще, Кузьма Михайлович был очень активен. Собирал у себя на квартире в Румынии товарищей по борьбе. Товарищи на квартире у своего пиарщика пели революционные песни и составляли новые планы.
Откуда я это знаю?
От туда, откуда об этом знала и политическая полиция Российской империи.
Понимаете. Беда ведь одна не приходит. Раз любишь писать и пишешь воззвания к человечеству, если ведёшь активную пропагандистскую работу, то тянет фотографироваться, фиксировать каждый шаг борьбы, выбирая наиболее удачные ракурсы. А то спросят, дедушка, ты чем там занимался, на машинке печатал, да? А дедушка открывает журнал свой, а там фотокарточки. И такие, и вот такие. Без фото всё не считалось даже в 1905 году.
И вот Кузьма Михайлович сфотографировался в Румынии. И выложил фото во всеобщий доступ. На фото Кузьма Михайлович стоит среди наиболее активных деятелей восстания и имеет начальственный вид. Было это, повторю, в 1905 году. Царская охранка всегда радовалась склонности революционеров к фотографированию. Она даже подкидывала некоторым революционерам очень дорогие модели фотоаппаратов. Революционер не очень удивлялись тому, что у них вдруг оказывался дорогущий аппарат, и начинали немедленную фотосессию с револьверами, шахматами, бомбами, группами, поодиночке, лёжа, стоя, сидя. Додумались бы до "самострелов", то было бы вообще очень здорово. У нас были бы отличные фото революционерок, которые революционерки делали бы по утрам в ванной. "Я с Володей в женевском отеле "Риц", "Я обиделась на пляже на Капри", "Новое платье" и пр.
И вот охранка царская вцепилась в групповое фото матросов и опознала на нём Кузьму Михайловича. Циничная жандармерия присвоила ему обидный номер 53.
Потом Кузьму Михайловича сразу потянуло на составление подробных воспоминаний о произошедшем восстании. Многие потёмкинцы тянули с этим делом, дожидаясь Великого Октября, когда уже можно было до тонкостей описывать, как вытянули из каюты полураздетого командира броненосца и выстрелили ему сначала в спину, а потом для верности ещё несколько раз выстрелили. А Кузьма Михайлович решил не тянуть. И начал писать свои воспоминания прямо немедля.
Историки считают воспоминания Кузьмы Михайловича лучшими. Так и пишут: "Автор наиболее подробных и точных воспоминаний о восстании".
Такими же ценными воспоминания Кузьмы Михайловича считала и царская политическая полиция. Воспоминаниями они ведь были, конечно, условными, и нескольких месяцев не прошло.
После опознания на фото номера 53, с воспоминаниями Кузьма Михайлович резко ускорился. Типичное совпадение, известное многим. Только тебя опознала тайная политическая полиция, как случайно начинаешь писать воспоминания, с точнейшим указанием кто кого убивал, где, когда, кто что сказал, где, когда, кто куда пошёл, кто откуда вышел, кто бегал с винтовкой, то стрелял в офицеров, кто наводил пушки на Одессу, кто командовал всем этим мероприятием.
Абсолютно случайно воспоминания-отчёт оказались тоже в открытом доступе. Ну, как в открытом? Да в открытом, что там скрывать...
Написал воспоминания о лете в начале осени. Поставил точку. Закрыл папку. И через два дня воспоминания по невероятному стечению обстоятельств оказались у секретного агента Департамента полиции (заграничная резидентура) Г. Меласа. Интернета тогда не было, но скорости передачи были уже приличные. Через два дня буквально, воспоминания лежали на столе у начальника всей европейской русской резидентуры в Париже А.М. Гартинга.
Воспоминания очень понравились Гартингу, он сделал репост в Петербург, выставив 100500 лайков автору. Из Петербурга сделали репост в турецкую русскую резидентуру, капитану 2 ранга А.Ф. Швонку. Тот направил воспоминания талантливого автора-революционера сразу командующему Черноморским флотом адмиралу Чухнину, а тот сразу - в военно-морской суд.
Военно-морской суд Севастополя читал откровенные воспоминания Кузьмы Михайловича с наслаждением, автор жог, члены суда были поцтолом (извините, что использую замшелые термины, дело, напомню, происходило в 1905-1906 годах, тогда так ещё говорили).
Суд воспоминания рассмотрел. Но к делу подшивать не стал пока. Всё ждали, когда переловят разбежавшуюся команду, решили воспоминания приберечь на массовый случай зачатки вслух с выражением.
Так и досидели до окончательной революции. Проморгали автора.
В 1916 году автор мемуаров, любимец Охранного отделения, Кузьма Михайлович вступил в румынскую армию.
Потом вернулся в новую Россию, уже после Октября, дезертировав из румынской армии. Из неё все дезертировали, там не очень хорошо было.
Потёмкинец Перелыгин К.М. начал купаться в лучах заслуженной революционной славы. Выступал, печатался, произносил речи, напутствовал и встречал, открывал и провожал.
Только в 1935 году ограны государственной безопасности сталинского режима потянулись за мемуаристом. Времена изменились, в 1924 году таких как Перелыгин арестовывать было по политическим моментам опасно. А в 1935 в подвалах сидели такие люди, что Перелыгина решили брать незамедлительно и волочь на расправу к сталинской мясорубке.
26 июня 1935 года начальник 12-го отдела Главного управления государственной безопасности, любитель архивов и исследований Эйдельман написал в Секретариат ЦИК, что воспоминания Кузьмы Михайловича обнаружены в архивах заграничной агентуры Департамента полиции Российской империи и "Перелыгин будет привлечён нами к ответственности".
Вот тут и надо ставить точку. Или даже восклицательный знак. Вывести моральный итог: бесконтрольное фотографирование и ведение публичных записей революционерам опасно не только в кратко-, но и в долгосрочной перспективе. Там написать ещё, что-то про облик, про то, про сё.
Но кормилица моя, матушка-история, она бабка смешливая. Пока кошмарная гэбня раскручивала механизм для погибели честного блогера, пока кромешный архивист Эйдельман стращал ЦИК письмами, стряхивая кровь с рук на щелястый пол, пока расстрельная команда заводила моторы и снаряжала наганы, чтобы убить Кузьму Михайловича при транспортировке на Северный полюс, Кузьма Михайлович уже сидел в тюрьме.
В ней он отбывал двухлетний срок за "неисправные столовые весы" во вверенной ему столовой. Ему ещё хотели добавить три года за обнаруженное на столовском складе продовольствие: несвежее мясо и протухший сыр. Но сыр оказался рокфором, который только начали выпускать по инициативе Микояна на социалистических сырофабриках. Потрясённый видом рокфора и письмом Микояна, суд на протухшее мясо решил внимания не обращать и из обвинительного заключения мясо с червями убрали. Весы, на которых революционер обвешивал трудящихся, однако, убрать из приговора не удалось. Выпуск весов находился в ведении другого сурового наркомата, тяжёлой промышленности, там сидел нарком с Кавказа, ему было бы странно писать, что они выпускают специальные лживые весы. Это могло бы обострить межнациональные отношения и воскресить забытые национальные стереотипы.
Поэтому получил Кузьма Михайлович, герой-потёмкинец, два года. Хотя могли и под хищение подвести, а там сроки другие. Указ "семь-восемь".
В лагере, на должности библиотекаря, Кузьма Михайлович творчество не бросил. Писал много. Ко всему цивилизованному человесчеству, правда, уже не обращался. По неизвестной для меня причине. Но написал письмо в Общество старых большевиков и политических каторжан, тем, которые за планы цареубийства повидло получали и путёвки в Кисловодск. Письмо заставляло рыдать даже оставленных в живых Сталиным из жалости стариков-террористов.
Отстояли они Кузьму Михайловича от рук Ягоды и Эйдельмана. Отбили. Вырвали.
Поэтому никакого морального итога, чтобы всех вас протрясло, у меня нет. Беззубое вышло моё обращение, бессмысленное и просто неприятное.
Продолжайте! Продолжайте вести блоги! Не забывая про фото и видео.
Я считаю, что мне просто повезло, раз живу. Я вытянул счастливый билет из бездонного ящика с небытием. И поэтому так оптимистичен и любознателен. Что, конечно, не отменяет моих недостатков, часть из которых милая, а часть непереносима окружающими.
В четвёртый раз, в четвёртый раз пересмотрел "Семь психопатов". Я хочу так!
Для того, что показать русским сценаристам новые подходы к их глиномесному производству, чтобы поработить мозг людей, имеющих слишком много доступного и лишнего времени, люблю я пересказывать с отступлениями сюжет повести Льва Николаевича Толстого "Фальшивый купон".
Многих образованных людей привлекает легковесность названия и они с лёгкостью, которую потом проклинают годами, соглашаются меня послушать.
Буду безжалостен я и сегодня.
Следите за моими руками.
Фальшивый купон, драматический боевик с элементами буддизма. Месть семи психопатам!
Сюжет-заявка на сценарий.
К председателю казённой палаты Смоковникову приходит сын и просит денег.
Смоковников каждый месяц первого числа выдавал своему сыну три рубля. "Фёдор Михайлович нахмурился, достал бумажник и вынул купон в 2 с половиной рубля, а потом достал штучку с серебром и отсчитал ещё 50 копеек. Сын молчал и не брал". Он задолжал эти три рубля под честное слово и просит отца дать ему ещё три рубля вперёд. Папаша отказывается и ругает сына. Сын берёт купон и уходит. Оба рады тому, что сорвались.
Папаша ругался с чувством радости. Сын думает заветное: "Хоть он и отец, а не люблю я его". Чехов на этом месте поставил бы точку. Толстой продолжает. Сын-Смоковников идёт к своему приятелю-гимназисту Махину. У гимназиста Махина растут усы, и живёт он один в грязной квартире, к которой "пахнет мылом и одеколоном". Тут бы точку поставил бы Мережковский с сидящей на коленях Гиппиус. Толстой продолжает. Махин предлагает Смоковникову-младшему ( а смоковница - это древо греха, понятно) подделать купон. Написать единицу перед двойкой, чтобы вышло "12". Приятели идут в магазин фотографической техники и продают купон жене хозяина. Смоковников расплачивается с долгом.
Жена владельца фотографического магазина показывает купон мужу. Муж ругает жену, называя дурой косолапой. Жена думает, что хорошо бы, если бы муж её помер. На этом месте остановил бы бег своего пера Горький. Толстой продолжает. Хозяин магазина спускает купон мужику Ивану Миронову. Миронов идёт с купоном, понятно, в трактир. В трактире хозяин ругает крестьянина Миронова. Полиция арестовывает крестьянина. Купон забирает городовой. Миронов ведёт полицию к хозяину фотографического магазина. Хозяин магазина подкупает дворника Василия. Дворник Василий за 25 рублей лжесвидетельствует на суде, выгораживая хозяина.
Крестьянин Миронов пропивает оставшиеся у него деньги. Жена ругает крестьянина Миронова. Миронов плачет. Развращённый хозяином фотографического магазина дворник Василий крадет у развратителя кошелёк. Хозяин прогоняет дворника Василия. Василий идёт в дворники к лавочнику. Лавочник тоже уличает дворника Василия и прогоняет его. Развращённый Василий возвращается в деревню. Тут бы поставили точки Короленко и Успенский. Толстой только набирает обороты. Потому что пишет уже не Лев Николаевич Толстой, а вестник Сансары, человек, бегущий впереди колеса Джаггернаута.
На сцене появляется таможенный чиновник Свентицкий. Свентицкий нажил на службе 1800 рублей и живёт в деревне. Его работник Степан видит, что у Свентицкого воруют лошадей. Ворует их крестьянин Иван Миронов! Свентицкий, у которого украли лошадей, начинает ненавидеть крестьянство и не может смотреть на всех вообще крестьян без злобы.
В это время жена хозяина фотографического магазина охотится на гимназистов. И, наконец, ловит Смоковникова-младшего. Родители молодого Смоковникова узнают, что их сын занимается подделкой купонов, и велят ему всё отрицать.
Крестьянин Иван Миронов, меж тем, становится прекрасным конокрадом. Но его ловят. И работник Степан, у которого хозяин таможенный Свентицкий, не могущий без злобы смотреть на крестьян, разбивает Миронову голову камнем. Убивает конокрада, жертву двенадцатирублёвого фальшивого купона.
Степана судят. Как выясняется, Степан убивал и раньше: когда в армии служил и расстреливал солдат! В остроге, куда его поместили по приговору, Степан топором чуть было не убивает тюремного кашевара. Набавили Степану за это год. Отсидев в тюрьме, Степан выходит на свободу. Заходит ночевать в дом какого-то мещанина и убивает мещанина и его жену. Не просто так! Жена мещанина была женой соседа Степана, но бросила соседа из-за страсти к мещанину. Хорошо, что Степан к Вронским не зашел, я так вам скажу. Убивает хозяев Степан не из-за денег, а потому что так надо.
В это время. Тут можно понюхать нашатырь, кому надо. В это время, в уездном городе живёт вдова Мария Семёновна. С пенсией в 250 рублей. Мария Семёновна была набожной. Как-то у неё работал портной. Портной был без ног. Поэтому, наверное, когда Мария Семёновна стала читать безногому портному Нагорную проповедь, в окно прыгнуть не смог и прослушал проповедь до конца. Потрясённый услышанным безногий портной задумывается.
А в имении у ненавистника крестьян таможенника Свентицкого дела всё хуже и хуже. Крестьяне, чувствуя к себе нелюбовь, рубят 27 дубов. А потом жгут "незастрахованные" ригу и гумно. В дыму Свентицкий окончательно теряет облик бывшего флотского офицера и начинает избивать подвернувшегося крестьянина. Другие крестьяне нападают на погорельца Свентицкого и забивают его до смерти.
И снова суд. Суд не отдыхает в произведениях Льва Николаевича. Крестьян судят судом и двоих приговаривают к повешенью.
А в это время безногий портной, смогший всё же выползти от вдовы Марии Семёновны, начинает самостоятельную проповедь только что услышанного Евангелия. Слушает безногого портного-проповедника новое лицо в сюжете - крестьянин Иван Чуев. Мысли Чуева ужасны. Чуев считает, что иконы - это просто доски. За такой строй мыслей другие крестьяне ( совсем другие) избивают Чуева. А власти отправляют Чуева в ссылку.
На сцене те же и девушка-революционерка Турчанинова. Она кипит возмущением не только против строя, в котором живёт, но и ненавидит людей, которые этот строй в её глазах олицетворяют. Ей друга по фамилии Тюрин, который подбил крестьян на убийство Свентицкого, арестовывают. Девушка Турчанинова покупает револьвер и идёт убивать министра. Если бы я был Л.Н. Толстой, то я бы написал, что Турчанинова с револьвером входит к министру и застаёт его рыдающего на груди безногого портного, а рядом вдова Мария Семёновна продолжает с выражением читать Нагорную проповедь оставшимся на свободе немногочисленным крестьянам. Но нет! Турчанинова не может выстрелить в министра, начинает хохотать, её хватают и она продолжает хохотать в камере.
Тем временем неутомимый маньяк Степан ( который убил солдат, Миронова, мещанина, жену мещанина) пробирается к вдове Марии Семёновне. И убивает её! Умирая, Мария Семёновна, просит Степана пожалеть его, степанову, душу. Степан по примеру безного портного задумывается. Степан "полоснул ножом по горлу Марии Семёновны" и тут же сдался властям. В тюрьме Степану, после молитв и галлюцинаций с участием Марии Семёновны, становится легче.
А в камере маньяк Степан сидит не один. А в камере у него соседом растленный хозяином дворник Василий, которого вы уже забыли. А третьим у них сидит крестьянин-богоборец Иван Чуев. Чуев читает всем Евангелие. Потрясённый маньяк Степан учится грамоте. И теперь тоже читает вслух Евангелие. Слушают маньяка палач Махоркин и вор Василий.
В это время палача Махоркина вызывают вешать крестьян, которые убили Свенцицкого. Палач Махоркин отказывается работать.
В это же время бывший гимназист Махин, инициатор подделки купона, уже как-то вырос и работает следователем. Он начинает общаться с маньяком Степаном и внезапно понимает "что это человек вполне свободный, нравственно недосягаемо высоко стоящий над ним". Я не знаю, чем занимался следователь Махин, если Степан для него становится гуру, но видно, что многое, очень многое Толстой решил недоговорить.
Не думайте, что конец близок. У Махина есть невеста по имени Лиза Еропкина. Чтобы проверить крепость чувств следователя к себе, Лиза отказывается от своего богатейшего имущества. Вдова Свентицкого отказывается мстить за своего мужа, убитого крестьянами. Виной тому - решение палача Махоркина не казнить преступников. Вдова и невеста (одна под воздействием палача Махоркина, вторая уж не знаю под воздействием чего) шлют телеграмму царю. В телеграмме просьба: простить крестьян.
И что вы думаете? Действие перемещается в спальню царя. Царь спит и, наверное, радуется, что у него такие удивительные подданные: ни своровать, ни убить толком не могут, но зато всё время каются, задумываются и "пробуждаются". Толстой не замечает, что главным местом духовного перерождения и морального просветления у него является тюрьма. Видно, что граф тюремную жизнь понимал и ценил её высоко.
Так вот царь...Царь просыпается после того, как ему являются Три виселицы и послышался голос: "Твоя работа!" Я бы на месте царя, наверное, возразил бы. Не такая уж его вина во всём произошедшем. Хотя на фоне подвижного маньяка Стёпы царь смотрится с моральной точки зрения убого: никого не зарезал, не расстреливал в армии, не бил камнем, не полосовал ножиком по горлу.
Поэтому и духовно вознестись как Стёпа не может, не может прочувствовать евангельский дух до конца.
Проснувшийся царь решает стать лучше. Даже не знаю, к чему это приведёт.
А у зачинателя этой правдивой истории, у Смоковникова-старшего дела идут, вы не поверите, всё хуже и хуже! Он разорён. Но бывший дворник, вор Василий, который после проповедей убежал из тюрьмы и "украл у купца Краснопузова миллион", присылает Смоковникову старшему 400 рублей. Смоковников плачет от счастья.
Прошло 10 лет. Смоковников-младший - теперь уже инженер, встречает на рудниках перерожденного Степана, который стал уже святым. Смоковников-младший решает помириться со своим отцом.
Так вам всем и надо.
